_____________________
1 Комаров А.С. Основополагающие принципы третейского суда // Вестник ВАС. - 2001. - № 4. - С. 92.
2 Кодекс РК от 31 октября 2015 года № 377-V ЗРК «Гражданский процессуальный кодекс Республики Казахстан» // http://adilet.zan.kz/rus/docs/K1500000377 (в ред. 05.07.2018 г.).
Суд имеет право отменить решение арбитража лишь по основаниям, установленным законом (ст. 52 Закона «Об арбитраже»). А эти основания предусматривают только нарушение арбитражем процессуальных норм. Таким образом, компетентный суд не вправе вмешиваться в решение арбитража по существу, он не может анализировать и опровергать аргументы арбитража и нормы закона, на которых основываются эти аргументы.
Однако, на практике возникают случаи, когда компетентным судом нарушается это правило. Так, например, апелляционная судебная коллегия по гражданским делам Алматинского городского суда 25 апреля 2018 г. отменила решение ТОО «Казахстанский Международный арбитраж» на основании, того, что «составом арбитров нарушен принцип предоставления сторонам равных возможностей для изложения своей позиции и защиты своих прав и интересов, так как не выяснен вопрос о правомерности или необоснованности доводов ответчика о качестве и стоимости выполненных им работ, что противоречит публичному порядку».
Полагаем, что неправильная оценка арбитражным судом имеющихся в деле доказательств и необоснованное или неправильное применение судом отдельных норм гражданского законодательства, регулирующих конкретные, вытекающие из заключенного между сторонами договора, правоотношения, возникающие в процессе осуществления сторонами предпринимательской деятельности, не являются основанием для отмены арбитражного решения.
Конечно, применение каких-либо норм национального законодательства может быть истолковано компетентным судом, рассматривающим заявление об отмене арбитражного решения, как существенные нарушения норм материального и процессуального права, но это не должно признаваться нарушением публичного порядка в его традиционном понимании. Установить, правильно ли была применена норма права, можно только проанализировав доказательства, которые положены в основу арбитражного решения, что в свою очередь является нарушением одного из принципов арбитражного разбирательства - окончательности арбитражного решения.
Решение арбитража может быть признано противоречащим публичному порядку РК в том случае, если в результате его исполнения будут совершены действия либо прямо запрещенные законом, либо наносящие ущерб суверенитету или безопасности государства, затрагивающие интересы больших социальных групп, являющиеся несовместимыми с принципами построения экономической, политической, правовой системы государства, затрагивающие конституционные права и свободы граждан, а также противоречащие основным принципам гражданского законодательства, таким, как равенство участников, неприкосновенность собственности, свобода договора.
Возможность независимо от государственных органов урегулировать и разрешить конфликты самими спорящими субъектами, несомненно, отражает степень демократической культуры общества и соответствует целям построения гражданского общества. Ведь высокоорганизованное общество должно быть способным поддерживать правопорядок более простыми, чем правосудие, средствами.
Согласованное урегулирование споров открывает путь сотрудничеству и взаимодействию, тем самым внедряя цивилизованные отношения в процессы по разрешению споров. Это, несомненно, способствует сохранению и устойчивости правовых связей между субъектами частноправовых отношений. Более того, позволяет сформировать новую правовую культуру, ориентированную не на противоборство в отстаивании своей правовой позиции и защите своих интересов, а на сотрудничество с целью защитить свое право на согласованных началах1.
Соответственно, устранение ошибок в судебной практике, подобных тем, которые были рассмотрены в настоящей статье, обеспечат верховенство закона и соблюдения конституционных основ. Необходимость соответствия судебных актов действующему законодательству перекликается и с общегосударственной тенденцией повышения доверия к судам, что также было отмечено в Послании Президента Республики Казахстан народу Казахстана.
_____________________
1 Конусова В.Т. Негосударственные процедуры урегулирования гражданско-правовых споров: Дис. ... на соиск. уч. ст. к.ю.н. - Алматы, 2010. - С. 38.
НОВОЕ В ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВЕ О ТОВАРНЫХ ЗНАКАХ
20 июня 2018 года был принят Закон «О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Республики Казахстан по вопросам совершенствования законодательства в сфере интеллектуальной собственности» (далее - Закон). Помимо прочего, Законом был внесен ряд изменений в законодательство о товарных знаках, в том числе в Гражданский кодекс Республики Казахстан (Особенная часть) от 1 июля 1999 года (далее - ГК1) и Закон Республики Казахстан от 26 июля 1999 года «О товарных знаках, знаках обслуживания и наименованиях мест происхождения товаров» (далее - Закон о товарных знаках2). В настоящей статье мы постараемся проанализировать некоторые из этих изменений.
Вопросы регистрации товарных знаков и лицензионных договоров
Законом были внесены некоторые изменения в процедуру регистрации товарных знаков и договоров о предоставлении права пользования товарным знаком.
Помимо прочего, изменения затронули компетенцию различных органов/лиц, осуществляющих деятельность в сфере регистрации товарных знаков. Так, функция по регистрации товарных знаков, ведению реестра товарных знаков и регистрации договоров уступки и предоставлении права пользования товарными знаками была передана экспертной организации (РГП «Национальный институт интеллектуальной собственности»). До внесения рассматриваемых изменений эта функция относилась к компетенции уполномоченного органа (Министерство юстиции).
_____________________
1 Кодекс Республики Казахстан от 1 июля 1999 года № 409 «Гражданский кодекс Республики Казахстан (Особенная часть)» // http://adilet.zan.kz/rus/docs/K990000409 (в ред. 05.10.2018 г.).
2 Закон Республики Казахстан от 26 июля 1999 года № 456 «О товарных знаках, знаках обслуживания и наименованиях мест происхождения товаров» // http://adilet.zan.kz/rus/docs/Z990000456 (в ред. 20.06.2018 г.).
В целом, данное изменение можно рассматривать как положительное. До внесения изменений экспертизу документов в любом случае осуществляла экспертная организация, после чего регистрация осуществлялась уполномоченным органом. Сокращение количества задействованных стадий должно положительно сказаться на сроках регистрации.
Законом были сокращены сроки проведения экспертизы заявок на регистрацию товарных знаков. До внесения изменений срок предварительной экспертизы составлял один месяц с момента подачи заявки, а срок полной экспертизы - девять месяцев с момента подачи. Данные сроки были сокращены до десяти рабочих дней и семи месяцев соответственно. Можно рассчитывать на то, что данные изменения приведут к ускорению процесса регистрации товарных знаков.
Что касается процедуры регистрации лицензионных договоров, то Закон, несмотря на определенные положительные моменты, все же оставил неясные аспекты.
Так, из Закона о товарных знаках были исключены положения, регламентирующие формальные требования, которым должны были соответствовать подаваемые на регистрацию лицензионные договоры (например, наличие четырех оригиналов или нотариально заверенных копий, требования о том, что договор прошивается, скрепляется бумажной пломбой, на которой делается запись о количестве прошнурованных и пронумерованных листов, и т.д.). Данные изменения дают основания рассчитывать, что излишне формализованный подход при рассмотрении лицензионных договоров изменится в положительную сторону.
В то же время, Закон создал неясную ситуацию в отношении правового характера регистрации лицензионного договора, которая заключается в следующем.
Пункт 4 ст. 21 Закона о товарных знаках устанавливает, что лицензионные договоры о предоставлении права на использование товарного знака подлежат регистрации в Государственном реестре товарных знаков. Другими словами, речь идет о регистрации самого договора.
В то же время, новая редакция ч. 1 ст. 1031 ГК предусматривает, что предоставление права на использование товарного знака подлежит регистрации в порядке, определяемом уполномоченным государственным органом.
Другими словами, если следовать логике ГК, то регистрации подлежит факт предоставления лицензии на товарный знак, в то время как по Закону о товарных знаках регистрации подлежит сам договор о предоставлении лицензии. Если следовать правилу об иерархии нормативных правовых актов, то приоритет должен отдаваться ГК. В таком случае есть основания говорить о том, что сам договор на регистрацию предоставляться не должен, и достаточно заявления, подписанного сторонами или их представителями. Однако на практике пока реализуется подход, закрепленный в Законе о товарных знаках, и договор является одним из документов, предоставление которого, по общему правилу, необходимо для целей регистрации.
Вопросы использования товарных знаков
Изменения также затронули различные аспекты использования товарных знаков.
Интересной нормой является новое положение, внесенное в п. 1 ст. 19 Закона о товарных знаках. Так, данный пункт был дополнен следующим новым положением:
Запрещаются ограничение использования товарного знака наряду с другим товарным знаком, использование товарного знака в измененном виде, в том числе в другом шрифте, другом цветовом исполнении, другой форме, или использование таким способом, который может причинить ущерб способности товарного знака отличать товары (услуги) одних физических или юридических лиц от однородных товаров (услуг) других физических или юридических лиц.
Данное положение запрещает использовать товарный знак в измененном виде, в том числе в другом шрифте, другом цветовом исполнении, другой форме. Полагаем, что данное положение может быть в целом оценено позитивно, поскольку дает дополнительную правовую основу для предъявления требований недобросовестным лицам, которые посредством таких изменений пытаются воспользоваться репутацией знаменитых брендов.
Так, нам пришлось столкнуться со следующим случаем. Компания, занимающаяся ресторанным бизнесом, не смогла согласовать получение лицензии на использование товарного знака от его владельца. Основная (несущая главную различительную способность) часть товарного знака (зарегистрированного, в том числе, в Казахстане) представляла собой аббревиатуру, состоящую из двух заглавных букв. Сам товарный знак широко известен как в Казахстане, так и во все мире.
После неудачной попытки получить лицензию данная компания зарегистрировала на свое имя товарный знак, состоящий из двух слов, при этом данные слова начинались как раз с тех самых букв, которые входили в состав товарного знака, лицензию на который компания не смогла получить. Новый знак был зарегистрирован в черно-белом исполнении.
В то же время, при использовании товарного знака компания изменила цветовую гамму своего товарного знака: заглавные буквы слов были исполнены в красном цвете, что позволило им ярко выделиться на фоне остальных черно-белых элементов. Таким образом, две ярко-красные буквы автоматически создавали ассоциацию с оригинальным знаком.
Защита прав владельца оригинального товарного знака оказалась довольно длительной, в процессе которой пришлось доказывать, помимо прочего, недобросовестность компании.
Если бы в тот момент в Законе о товарных знаках уже наличествовала рассматриваемая норма, процесс защиты оказался бы гораздо более эффективным. Надеемся, что данная норма позволит сократить случаи недобросовестного использования товарных знаков в будущем.
Изменения были внесены в процедуру отмены товарного знака в связи с его неиспользованием. Если прежде в качестве этапа досудебного рассмотрения спора обязательным было разрешение дела в Апелляционном совете Министерства юстиции, то теперь данная норма исключена. Заявления об отмене должны направляться напрямую в суд.
В целом, данное нововведение можно расценить как положительное, поскольку у судов все же больше практики в оценке фактических обстоятельств.
Вопросы оспаривания регистрации товарного знака
Закон о товарных знаках предусматривает ряд оснований для отмены регистрации товарного знака. Данные основания обычно делят на две категории: абсолютные основания, исключающие регистрацию товарного знака (ст. 6 Закона о товарных знаках), и иные основания для отказа в регистрации товарного знака (ст. 7 Закона о товарных знаках). Абсолютные основания связаны с неспособностью данного обозначения выполнять функцию, заключающуюся в возможности отличать товары, работы и услуги одного лица от товаров, работ и услуг другого лица (например, заявленное обозначение вошло во всеобщее употребление для обозначения товаров (услуг) определенного вида или является общепринятым символом и термином). Иные основания связаны со сходством заявленного обозначения с ранее зарегистрированными или заявленными товарными знаками.
В дополнение к данным двум категориям Закон ввел новое основание для отмены зарегистрированного товарного знака, предусмотрев следующее положение:
Регистрация товарного знака может быть оспорена и признана недействительной полностью или частично в течение всего срока действия, если она произведена на имя представителя того, кто является владельцем тождественного или сходного до степени смешения товарного знака в одной из стран - участниц Парижской конвенции по охране промышленной собственности, без разрешения последнего. Возражение против регистрации товарного знака по указанному в настоящем пункте основанию вправе подать в уполномоченный орган владелец (правообладатель) товарного знака, зарегистрированного в одной из стран - участниц Парижской конвенции по охране промышленной собственности.
В целом, данное нововведение можно рассматривать как положительное, поскольку оно защищает владельцев товарных знаков от недобросовестных действий их представителей в той или иной стране. Однако с практической точки зрения представляется желательным расширить действие данной нормы, охватив не только представителей, но и дистрибьюторов и иных контрагентов владельца товарного знака.
Так, в практической деятельности нам пришлось столкнуться со случаем, когда товарные знаки знаменитого на весь мир производителя автомобилей были зарегистрированы на свое имя его бывшим дистрибьютором в нарушение ограничений, установленных дистрибьюторским договором. Процесс оспаривания этих регистрации оказался очень длительным, и потребовал сбора большого количества доказательств, в том числе свидетельствующих о том, что регистрация на имя дистрибьютора может ввести в заблуждение потребителей. В то же время, если бы рассматриваемая норма существовала в то время и охватывала дистрибьюторов, процесс защиты прав владельца товарного знака оказался бы гораздо более эффективным.
Вопросы защиты прав на товарные знаки
Закон внес ряд изменений в положения, касающиеся защиты прав на товарные знаки. Одним из наиболее спорных нововведений является следующее:
Закон ввел понятие «контрафактных товаров», которые определены как товар и его упаковка, на которых размещены без согласия владельца товарный знак, наименование места происхождения товара или обозначения, сходные с ними до степени смешения;
При этом Закон ввел дополнительное положение, которого не было в прежней редакции. Это положение предусматривает, что «контрафактные товары и их упаковки, а также орудие, оборудование или иные средства и материалы, использованные для их изготовления, подлежат изъятию из оборота и уничтожению за счет нарушителя на основании вступившего в законную силу решения суда, за исключением случаев, когда введение в оборот таких товаров необходимо в общественных интересах и не нарушает требований законодательства Республики Казахстан о защите прав потребителей».
Анализ данных новых положений вызывает следующие вопросы.
Как следует из приведенного выше определения контрафактных товаров, такие товары не включают оригинальные товары, ввезенные в Казахстан без согласия владельца товарного знака (так называемый параллельный импорт, т.е. ввоз оригинальных товаров без согласия правообладателя). При этом прямое требование об изъятии из оборота и уничтожении предусмотрено только в отношении контрафактных товаров. Данные нормы дают основания для опасений, что практика будет развиваться по пути отказа в изъятии и уничтожении товаров, ввезенных параллельными импортерами. Поскольку для таких товаров нет прямого положения об их изъятии и уничтожении, есть опасения, что эти положения будут толковаться таким образом, что изъятие товаров, ввезенных параллельными импортерами, невозможно.
При этом параллельный импорт по-прежнему является нарушением права на товарный знак, поскольку у владельца товарного знака есть исключительное право на импорт товаров, обозначенных товарным знаком. Однако если практика начнет развиваться по указанному выше негативному сценарию, то владельцы товарных знаков окажутся в ситуации, когда пресечь продажу товаров, ввезенных параллельными импортерами, окажется практически невозможным. Другим словами, даже если суд признает параллельный импорт и реализацию ввезенных товаров незаконными, и предпишет ответчику прекратить такие действия, с практической точки зрения, если изъятие и уничтожение таких товаров будет невозможным, такое решение суда окажется нереализуемым. Мы считаем, что в большинстве таких случаев соответствующие продавцы постараются реализовать товары, несмотря на запрет, поскольку такой запрет не подкреплен возможностью изъятия и уничтожения товаров.
Существовавшая прежде редакция аналогичной нормы предусматривала, что лицо, неправомерно использующее товарный знак или наименование места происхождения товара либо обозначение, сходное с ними до степени смешения, обязано, помимо прочего, «уничтожить товар, упаковку товара, на которых размещены незаконно используемые товарный знак, наименование места происхождения товара или обозначение, сходное с ними до степени смешения, за исключением оригинальных товаров с товарным знаком, нанесенным самим правообладателем».
Поскольку в данном положении говорилось именно об обязанности нарушителя, в правоприменительной практике оно не толковалось таким образом, что изъятие оригинальных товаров невозможно. Другими словами, хотя уничтожение и не было обязанностью лица, нарушившего права на товарные знаки, само изъятие оригинальных товаров оставалось возможным.
В новой редакции об изъятии и уничтожении говорится только в отношении контрафактных товаров. В связи с этим возникает опасение, что норма в новой редакции может быть истолкована на практике как допускающая изъятие только в отношении контрафактных товаров. В таком случае оригинальные товары, ввезенные без согласия правообладателя, смогут остаться в гражданском обороте, несмотря на то, что также нарушают права владельца товарного знака.
Таким образом, можно сделать вывод о том, что изложенные выше нововведения снижают уровень защиты, на который может рассчитывать владелец товарного знака по сравнению с прежним регулированием.
Далее, новая редакция п. 6 ст. 44 Закона о товарных знаках предусматривает, что «владелец при доказанности факта правонарушения вправе вместо возмещения убытков требовать от нарушителя выплаты компенсации в размере, определяемом судом, исходя из характера нарушения, рыночной стоимости однородных (оригинальных) товаров, на которых товарный знак, наименование места происхождения товара или обозначение, сходное с ними до степени смешения, размещены с согласия владельца».
До внесения изменений Закон о товарных знаках не предусматривал компенсацию как способ защиты прав владельцев товарных знаков. Закон ввел данную концепцию по аналогии с Законом «Об авторском праве и смежных правах» и Патентным законом.
В целом, данное нововведение можно расценить как положительное, поскольку оно предоставляет владельцу товарного знака альтернативный способ защиты своих прав в тех случаях, когда доказать размер убытков представляется невозможным.
В то же время, ряд вопросов нуждается в дальнейшем разрешении. Например: (1) что понимается под характером нарушения (будет ли суд принимать во внимание использование в предпринимательской деятельности или иным образом); (2) всегда ли будет приниматься во внимание стоимость оригинальных товаров (в случае если разница между стоимостью оригинальных и стоимостью контрафактных товаров окажется существенной, повлияет ли это на сумму компенсации, определяемой судом).
Надеемся, что данные вопросы найдут разрешение в судебной практике таким образом, чтобы не допустить ущемления прав и законных интересов заинтересованных лиц.
Суммируя вышесказанное, следует отметить, что многие рассмотренные нововведения можно охарактеризовать как положительные и способные упростить некоторые аспекты регистрации товарных знаков. В то же время, некоторые новеллы вызывают опасения в том, что уровень защиты товарных знаков может снизиться по сравнению с предшествовавшим регулированием.
РАЗУМНАЯ ОСМОТРИТЕЛЬНОСТЬ БАНКОВ
И ОСПАРИВАНИЕ ДОГОВОРОВ БАНКОВСКОГО КРЕДИТОВАНИЯ
Гражданский кодекс Республики Казахстан не знает понятия «разумная осмотрительность»1. Однако о разумности как критерии поведения субъектов при осуществлении ими гражданских прав (наряду с добросовестностью и справедливостью) упоминается, в частности, в статье 8 ГК РК. Есть упоминание о разумности также в п. 13 Нормативного постановления Верховного Суда РК «О некоторых вопросах недействительности сделок и применении судами последствий их недействительности»2 по вопросу виндикации. Однако ни законодательство, ни судебная практика не дают определение разумности и разумной осмотрительности.
Понятие разумности, разумной (должной) осмотрительности - предмет отдельного исследования. Основной акцент в настоящей статье будет сделан на характеристике этого понятия через призму отношений по банковскому кредитованию.
1. Можно сказать, что понятие разумности только-только «приживается» в отечественной правоприменительной практике. Между тем, данная конструкция применяется достаточно широко в англо-американском праве. Под разумным человеком (reasonable person) понимается обыкновенный гражданин, эдакий «человек с трамвая» (the man on the Clapham omnibus). Концепция разумного человека предполагает некий стандарт поведения человека, который можно ожидать от обыкновенного человека при данных обстоятельствах. Этот стандарт не может быть универсальным для всех: например, к поведению ребенка предъявляются пониженные требования3.
_____________________
1 В контексте настоящей статьи понятия «разумность», «разумная (должная) осмотрительность» рассмотрены как синонимы.
2 Нормативное постановление Верховного Суда РК от 7 июля 2016 года № 6 «О некоторых вопросах недействительности сделок и применении судами последствий их недействительности» //http://adilet.zan.kz/rus/docs/P160000006S (в ред. 20.04.2018 г.).
3 См.: Oxford dictionary of Law. - Oxford University Press, 2009. - P. 454.
По мнению Ю.Г. Басина, «под разумностью, очевидно, следует понимать реальную оценку обстоятельств, при которых осуществляется право»1.
Наиболее приближенным по смыслу к понятию «разумность» является понятие «добросовестность», которая характеризуется, по выражению И.Б. Новицкого, как «знание о другом и его интересах; знание, связанное с известным доброжелательством; элемент доверия, уверенность, что нравственные основы оборота принимаются во внимание, что от них исходит каждый в своем поведении»2.
Оба понятия достаточно схожи. Однако различие между ними заключается в том, что добросовестность более тяготит к совести и оценивается знанием о возможности причинения другому лицу вреда. Разумность же носит более объективный характер; она применяет некий объективный стандарт, эталон «среднего» человека, то есть определяет, как поступил бы обыкновенный («средний») человек или человек из большинства людей в той или иной ситуации3.
Нельзя не согласиться с А.Г. Диденко в том, что «применение понятия разумности при осуществлении права требуется тогда, когда возникшая неопределенная ситуация дает возможность выбора между несколькими решениями, требующими остановиться на наиболее целесообразном из них, сводящем к минимуму ущемление интересов других лиц»4.
Едва ли представляется возможным дать точное определение разумности (равно как и справедливости и добросовестности). Невозможно дать исчерпывающий перечень критериев того, что можно было бы назвать справедливым, добросовестным и разумным.
_____________________
1 См.: Гражданский кодекс Республики Казахстан (Общая часть): Комментарий (постатейный). - в 2-х кн. / Отв. ред.: М.К. Сулейменов, Ю.Г. Басин. - Алматы. 2003. - Кн. 1. - С. 68-69.
2 См.: Новицкий И.Б. Принцип доброй совести в проекте обязательственного права // Вестник гражданского права. - 2006. - № 1.
3 На критерий «среднего человека» в понятии разумности указывает М.И. Брагинский (см.: Брагинский М.И. Осуществление и защита гражданских прав. Сделки. Представительство. Доверенность. Исковая давность // Вестник ВАС РФ. - 1995. - № 7. - С. 101).
4 См.: Диденко А.Г. Категория справедливости в частном праве // www.zakon.kz/4658723-kategorija-spravedlivosti-v-chastnom.html.
Как верно подмечено А.Г. Диденко, «справедливость, добросовестность и разумность в силу их оценочного характера ... не имеют жестких границ»1.
По этой причине более практичным представляется не поиск исчерпывающего и универсального определения разумности (разумной или должной осмотрительности), а выявление того самого стандарта разумности применительно к той или иной ситуации. Иначе говоря, следует попытаться найти стандарт поведения, границы разумности, которые были бы применимы для определенной группы субъектов в определенных отношениях. Например, можно выявить стандарт поведения банков в ситуациях, связанных с заключением договоров с клиентами: какие действия можно считать проявлением разумной осмотрительности с их стороны, а какие нет.
Ниже как раз будет предпринята попытка определить границы разумной осмотрительности применительно к действиям (бездействию) банков. Проиллюстрируем на примерах, с какими случаями оспаривания договоров, в которых имеет значение «разумная осмотрительность», сталкиваются банки на практике.
2. Пожалуй, одним из самых распространенных оснований оспаривания банковских договоров является нарушение порядка принятия корпоративных решений о получении кредита, предоставления гарантии или имущества в залог, связанных с ущемлением прав акционеров, участников.
К примеру, общее собрание участников большинством голосов приняло решение о предоставлении имущества в залог. Залог оформлен, кредит получен. Но через некоторое время один из участников ТОО-залогодателя заявляет иск о признании недействительными решения данного собрания и договора залога. Основание - участник не был извещен о собрании, не принимал в нем участие, в чем видит ущемление своих прав.
_____________________
1 См.: Диденко А.Г. Вызовы времени: условия гражданско-правовой ответственности // Гражданское законодательство. Статьи. Комментарии. Практика. - Алматы, 2017. - С. 26.
В случае удовлетворения такого иска пострадают интересы банка: он лишится права залога на имущество, кредит становится необеспеченным и перспективы вернуть банковский заем с начисленным вознаграждением снижаются. И все из-за процедурных нарушений залогодателя, о которых банк, скорее всего, не знал.
Высока вероятность того, что решение общего собрания участников и сделку признают недействительными. Дело в том, что суд будет руководствоваться Нормативным постановлением Верховного Суда Республики Казахстан «О некоторых вопросах применения законодательства о товариществах с ограниченной и дополнительной ответственностью»1, которым высшая судебная инстанция указала на некоторые виды решений общего собрания участников товариществ как подлежащие безусловному (!) признанию недействительными (п. 13). К таковым относятся: (1) решения, требующие квалифицированного большинства или единогласия, принятые с нарушением этого правила; (2) решения, принятые по вопросам, не включенным в установленном порядке в повестку дня общего собрания участников; (3) случаи, когда участник в установленном порядке не был извещен о месте и времени проведения собрания.
Обращает на себя внимание указание на безусловную недействительность решений в вышеперечисленных случаях. Выходит, что судам совсем необязательно выяснять, насколько участие в голосовании могло повлиять на суть принятого решения, причинен ли ущерб имущественным интересам товарищества или участнику, иные обстоятельства дела.
3. Признают решения общего собрания недействительным - это еще полбеды. Гораздо хуже то, что на практике из-за этого признают недействительным и сделку товарищества с контрагентом, то есть банком. К сожалению, в Нормативном постановлении отсутствует указание на то, что недействительность решения общего собрания не обязательно влечет за собой недействительность сделки. Получается, что судам необязательно выяснять, знал ли или должен был знать залогодержатель о допущенном процедурном нарушении; все равно итог один - недействительность сделки.
_____________________
1 Нормативное постановление Верховного Суда Республики Казахстан от 10 июля 2008 года № 2 «О некоторых вопросах применения законодательства о товариществах с ограниченной и дополнительной ответственностью» // http://adilet.zan.kz/rus/docs/P08000002S (в ред. 29.06.2018 г.).
Между тем, необходимость доказывания того, знал ли банк о нарушении или должен был знать, вытекает из содержания нормы п. 11 ст. 159 ГК РК. Справедливость такого правила объясняется просто: во-первых, предположением добросовестности стороны (каждый вправе рассчитывать на то, что заключает сделку с должным образом уполномоченным лицом) и, во-вторых, тем, что соблюдение процедуры созыва собрания участников находится вне контроля контрагента по сделке, который не может повлиять на процесс созыва собрания участников.
Примерно та же ситуация с решениями общих собраний акционеров. В Нормативном постановлении Верховного Суда РК «О применении законодательства об акционерных обществах»1 перечислены некоторые процедурные нарушения, которые прямо квалифицированы как ущемляющие законные интересы акционера. К ним отнесены: несвоевременное извещение (неизвещение) акционера о дате проведения общего собрания акционеров, непредоставление возможности ознакомиться с необходимой информацией (материалами) по повестке дня собрания, несвоевременное предоставление бюллетеней для голосования и др. (п. 7).
Выходит, что указанные нарушения априори являются ущемляющими законные интересы акционера, и в суде, опять-таки, нет необходимости доказывать иные обстоятельства.
На наш взгляд, само по себе нарушение процедуры не должно однозначно свидетельствовать об ущемлении прав акционера. Только в совокупности с другими обстоятельствами можно сделать вывод о том, ущемлены права акционера или нет.
_____________________
1 Нормативное постановление Верховного Суда РК от 28 декабря 2009 года № 8 «О применении законодательства об акционерных обществах» // http://adilet.zan.kz/rus/docs/P09000008S (в ред. 29.06.2018 г.).
И уж тем более недопустимо только на этом основании признавать недействительным сделку1.
Между тем, о возможности признания недействительной сделки вследствие процедурных нарушений общества говорится прямо в п. 19 указанного Нормативного постановления (хотя и с некоторыми исключениями). Однако ни проявлению разумной осмотрительности, ни тому обстоятельству, знал или должен был знать контрагент о допущенных обществом процедурных нарушениях, нормативное Постановление значения, увы, не придает.
Если следовать подходу, изложенному в Нормативных постановлениях Верховного Суда Республики Казахстан, то стороне в сделке следует истребовать у контрагента доказательства соблюдения процедуры созыва общего собрания и его проведения, дабы убедиться в отсутствии нарушения товариществом или акционерным обществом прав участников, акционеров контрагента. Для этого нужно истребовать от контрагента массу документов: извещения о проведении собрания, доказательства их отправления и получения участниками, акционерами, доказательства ознакомления ими с материалами по вопросам повестки и др. Но даже и этого может показаться мало, поскольку затем неизбежно возникнет вопрос о подлинности подписей участников, акционеров и т.д. Список условий, которые необходимо проверить, чтобы убедиться в соблюдении процедур, можно продолжать до бесконечности.
_____________________
1 В этом смысле удачное решение этого вопроса, на наш взгляд, было сформулировано в постановлении Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации «О некоторых вопросах, связанных с оспариванием крупных сделок и сделок с заинтересованностью» от 16 мая 2014 года № 28. Из пп. 3, 4 постановления, например, следовало, что само по себе нарушение порядка одобрения сделки общим собранием акционеров или участников еще не является основанием для признания сделки недействительной. Российским судам было предписано устанавливать, повлекло ли заключение сделки возникновение убытков у акционеров, участников, АО или ТОО, могли ли повлиять участие акционера, участника на результаты голосования, одобрена ли была сделка в установленном порядке к моменту рассмотрения иска, знала или должна была знать другая сторона о допущенных нарушениях. К сожалению, аналогичное правило не нашло отражения в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 27 июня 2018 года № 27 «Об оспаривании крупных сделок и сделок, в отношении которых имеется заинтересованность».
Для выяснения всех этих обстоятельств понадобится полномасштабный due diligence, который, скорее всего, мало кто будет проводить, поскольку это, во-первых, дорого, и, во-вторых, долго. С точки зрения коммерческого оборота осуществление проверок соблюдения внутренних процедур контрагента - вещь крайне несуразная, неудобная и затратная.
Таким образом, сторона в договоре поставлена в такие условия, при которых, с одной стороны, сделка постоянно находится под угрозой оспаривания (в силу риска безоговорочного признания недействительной по причине процедурных нарушений) и, с другой стороны, сторона не в состоянии повлиять каким-либо образом на недопущение таких нарушений; она о них даже может не знать (и не должна знать).
Сказанное угрожает стабильности гражданско-правовым отношениям в сфере кредитования: банки всегда опасаются утраты залога по выданным кредитам и, как следствие, их невозврата.
Главное негативное последствие признания недействительности решения общего собрания - признание недействительной заключенной на его основе сделки. Судебная практика, к сожалению, неизбежно выводит одно из другого. Более того, Верховный Суд даже вовсе не считает необходимым при оспаривании крупных сделок одновременно ставить вопрос о признании незаконным решения органа общества, во исполнение которого совершена сделка: достаточно сразу заявить иск о недействительности сделки по мотиву нарушения процедуры (п. 20 Нормативного постановления «О применении законодательства об акционерных обществах»).